15 июля 1949г.
Нашел свидетельство, по нему и списал. Сажают нас на тральщик, да еще была практика, тоже на тральщика шестьсоттонике немецком. Ходили тралить мины, а их на Балтике в то время, как галушек в супе.
Сходу “оморячились”, да еще в таком сложном деле. И на твердом топливе. Слова из песни “сказал кочегар кочегару” испытаны на практике. К тяжелому труду мне не привыкать, не подвел ни разу вахту кочегаров. Морской болезнью не болею, что главное в жарких условиях и работе физической. Так вот летом грузимся после практики на знакомый тральщик и делаем переход с Либавы в Балтийск, бывший Пилау, восточная Пруссия. Главная база Балтийского флота. Есть тут так называемый “экипаж”, не путать с экипажами кораблей. Экипаж, где формируют или расписывают людей по кораблям. С учебных отрядов, училищ и с кораблей. Находится он рядом с городом в сотни метров, но окружен водой вроде острова крепости. Даже мост цепной есть, поднимается и опускается. Так вот небольшая гора посреди воды цилиндрической формы, двор и вокруг двухэтажные здания с фасадной стеной без крыши. Крышей служит земля с кустарником. Стены метровой толщины. Вот здесь мы месяц и жили с удовольствием. Раз в неделю построят с метлами и лопатами, скомандуют на плечо под музыку духового оркестра в город на уборку улиц возле штаба флота. Никакой дисциплины, как на курорте. В августе 1949 г. зачитали список, куда и я попал, с вещмешками пошли в порт. Погрузили на тральщик и в Польшу, порт Свинимюйце бывшая часть Германии. Выгрузились в полуэкипажах, сутки или двое побыли там. Подошли студебекеры, погрузились и на границу ГДР часть Германии. Паромом переправились через Одер в гор. Франкфурт на Одере.
Сели на поезд до Штральзунда, пересадка на другой поезд и утром прибыли в порт Росток на севере Германии. Находится он на реке Варка в нескольких милях от Балтики. Где в устье Варны стоит большая судоверфь Варнелионде. В Ростоке находился судоремонтный завод, на котором ремонтировался лидер “Проворный”. Это бывший немецкий эсминец. После учебного отряда мы как в рай попали. Кормили хорошо, или даже лучше. Кроме того, что на камбузе готовилось, на верхней палубе стояло всегда несколько открытых бочек с квашенной капустой и селедкой, а то с солеными лещами. Деликатесом были знаменитые Балтийские угри копченные. На той стороне реки роскошные сады. Поочередно ночью садились в шлюпку, пока руками отгребали от корабля на “безопасное” расстояние, чтобы дежурные корабля не видели и с мешками к немцам в сад.
Наполняли их яблоками и до шлюпки. Тихонько подходили до корабля опять, гребли не веслами, а руками. Все содержимое прятали, а на другой день вся машинокотельная команда объедалась яблоками. Офицеров тоже угощали, те помалкивали, ни о чем не спрашивая. На ремонте находились три или четыре корабля. В воскресенье вели за город в летний театр, и на стадион, где устраивали соревнования но перетягиванию каната и другим соревнованиям. Выдавали нам махорку в пачках, так вот, я наложу целое ведро пачек махорки, прикрою ветошью и в город продавать. Драй марка, цвай пакет. Вторгую и в магазин заводской, беру две, три бутылки шнапса и на коробку иду, вроде я выносил мусор. В месяц нам платили по сто с лишним марок. С этими грошами шли в город, пили крепкое пиво и покупали барахло. Отправил и я посылку с прекрасным шелком на платья сестрам. Ходили под парусом на шлюпках, в общим не жизнь, а “малина”. После нового года вышли на испытания, а после курс на СССР, порт приписки Лиепая, где в учебном учился. Кстати видел, как латышей отправляли в Сибирь в “телятниках”, кто не хотел вступать в колхоз. В Либаве жизнь пошла по другому сценарию и с иной кормежкой, хуже, конечно. Часто выходили в море на ученья. Осваивали сложную технику у немцев в котельной, все на автоматике. Куда там нашим эсминцам того времени.
В августе 1950 г. приехал в отпуск. Семья наша к этому времени вернулась домой распрощавшись с Добропольем. В том году август месяц выдался холодным, по вечерам, началось изменение климата. После отпуска приехал в Либаву, а корабль ушел в Балтийск. Пришлось на другом добираться до своего “Проворного”. 1951г., летом пришли или осень в Таллин на судоремонтный, где должны “Проворному” поставить успокоитель качки. Через пару недель меня с группой других списали с корабля. Поездом привезли в Питер “мечта балтийца”. После распределения попадаю на эсминец “Смелый”. Тридцатка БИС постройки Ждановского завода Ленинграда. Здесь условия хуже, чем на немецком и по работе и по быту. На нем попадаю в Балтийск на учения флота, целый месяц в море.
Вспомнил Балтийск, еще на “Проворного” ко мне приходил Николай Найден. Принял я его хорошо с водкой и хорошей закуской. Служил он писарем в автозаводе, обслуживающим военно-морскую базу. Зимой 1951 г. на 1953г. пришли в Питер в феврале месяце или марте нас несколько человек уже старослужащих списывают на новостроящийся эсминец “Серьезный”. Экипаж на нем подобрался со всех. Апрель 1952г. дают мне положенный отпуск. Садимся в поезд человек десять с корабля, пропьянствовали до полуночи, на утро Москва. В Москве тоже еще холодно, как раз день пасхи. Приезжаем почти через сутки в Днепро, а тут жара, пыль, деревья в цвету. Отгулял отпуск лучше, чем в первый раз.
Вернувшись в Питер участвовал со всем экипажем по спуску корабля со стапелей. Замполит разбил шампанское, мы крикнули “ура”, все это происходило ночью и без света, поскольку наступила Белая ночь. С другом питерским Валентином Голиковым часто ходили к нему домой на Лермонтовский пр. Нашел в Питере и Сережу Магалу, моряка Балтийского пароходства. Да и с самим городом хорошо познакомился.
Осенью начались заводские испытания в море. Полный вперед, полный назад, 45° влево, наоборот 45° право на борт. Целую неделю вместе с заводскими рабочими стояли вахту возле котлов и турбин. Шли с испытаний, обогнали тральщик и наша кильватерная струя, как бы притянула небольшой корабль к себе. Свободные от вахты, в том числе и я, стояли на верхней палубе на корме, где находился наш кубрик. Смотрим прямо на нас наваливается носом тральщик, мы бежать за башню. И в этот момент тральщик форштевнем ударяет нас в правый фальшборт. На мостике заметили, но поздно. Таран состоялся, еще новое судно опять пришлось ремонтировать. А нам лишнюю неделю побыть в Питере. В декабре 1952 г. зима в Питере была суровой, теперь таких нет. В Финский залив проводил нас ледокол “Красин” дореволюционный. Торосы как на Северном Ледовитом по полтора метра. Пришли к месту службы в Таллин, в Купеческую гавань. Новый 1953г. я встретил на корабле. Командир по внутрикорабельной трансляции поздравил экипаж, да так и не закончил заздравную, поскольку был пьян. А команда тоже не “отстала”.
На Балтике в то время было два флота: южный со штабом в Балтийске, по началу, я там был, и северный - со штабом в Таллине. Так вот наш “Серьезный” слыл здесь самым разгильдяйским. Здесь же в марте 5-го 1953г. мы выстроены на верхней палубе и слушали радио из Москвы, при похоронах тирана Иосифа Сталина. Говорят на гражданке плакали придурки, по-другому таких недалеких людей не назовешь. Из 250 чел. экипажа никто и слезинки не пустил. А мы стояли, во время метели, шептали друг другу “слава богу”, туда ему и дорога. Вышли в город а там светопреставление, все “кураты”, то есть эстонцы пьяные от радости за такого покойника. Возле пивных ларьков в барах “попойка” продолжалась дня три. Посидел я на Таллиннской гауптвахте: 15 суток. Оттуда водили на работу, по дороге забегу на корабль за селедкой. Весело было и там, ночью собирались в одной камере, где устраивали тюремные игры. Первого мая вышли втроем в увольнение, со мной двое, Толя Матяш и Сылко. Оба ростом под два метра. Зашли в бар да и засиделись, выпили грамм по триста и размусоливаем. Вдруг подъезжает машина патрулей, я как старослужащий, говорю Толе, - тебе на днях вроде отпуск положено, так что беги через черный ход, а мы отмажем патруль. Так и сделали, все получилось. Ну а мы с “Крохой” уже сидим в машине. Привозят нас в Вышгород. Это в центре столицы на горе - крепость из камня. Радянська влада в историческом месте устроила, что-то вроде тюрьмы. Камеры с цементным полом, здесь мы с Крохой и переночевали. На корабле нас ищут, нигде нет, куда не звонили только. Кто-то варнякал ночью, не давал спать, я поднялся, набил ему морду, наконец он успокоился. Смотрю два человека ходят моют камеры. Я быстро сориентировался, говорю Крохе, - так его называли за огромный рост, сам где-то с Донбасса, - “закатывай рукава выше локтей” - зачем говорит?, - быстро тебе говорят. Сам тоже самое сделал, - иди за мной и молчи. На входе сидит старшина за столом, у него в столе наши документы и ремни. Я говорю: “тов. старшина вес сделали, помыли камеры, можете посмотреть”. А их вряд с десяток, он заглянул в одну крайнюю. Возвращается за стол, выдает нам все, что изъято, денег мы то не отдали. Я посматриваю в коридор, вот-вот прейдут уборщики, закончат уборку. Попрощались мы, степенно вразвалочку до порога, а потом как “рванули” из крепости. Нашли рядом бар, похмелились коньяком, вышли на гору, сели на солнышке и любуемся своим кораблем, стоящим у стенки. Кроха мой доволен, - гы, гы, как ты хорошо обвел “сундука”. Подремали на солнышке и пошли на свою коробку. Являемся и тут у трапа старпом - герой Советского Союза. Где вы были, куда не звонили нигде нет. Вроде рад, что мы живы. В то время можно было в разряд, покойников попасть, как оккупанту. Зачастили к нам военные следователи на корабль, хоть весь экипаж отдавай под трибунал. Явился и контр-адмирал Гончар, я его помню по Либаве, где он командовал крейсером “Киров”. Человек тридцать вызвали, в том числе и меня. Назвал я себя, он в шутку говорит: “это как в песне - блоха, ха-ха”.
Из тридцати человек одному мне сказал: “через месяц придешь доложить как служил”. Прошел месяц, иду к своему начальству, и говорю, так мол и так. Что им остается делать, отпускают. Адмирал держал свой флаг на крейсере “Жданов”. У трапа на крейсер офицер дежурит. Иди говорит адъютанту - мичману, он живет в каюте номер такой-то. Пока нашел, я ту каюту, на таком огромном корабле. Идем с мичманом, приходим, тут уже ждут два начальника “высоких” интенданты. Зашел мичман к адмиралу, через минуту вышел. Интенданты сорвались чуть ни бегом, мичман говорит “нет, нет” и показывает на меня.
Зашел в каюту и бодро докладываю, такой-то служил хорошо, а он встречный вопрос - а как дальше будешь? В общем пару минут был у него. Какие претензии у тебя? Я отвечаю - положено штаны суконные, а интендант тянет. Пока я вернулся на свою коробку, а меня уже встречает ст. лейтенант, - что ты там нажаловался. Я говорю - ты выполняй то, что передали. Прибежал баталер - пошли, я выдам. В Питере вызывает меня КГБист. Как понимать вас, фамилия Блоха, а вы значитесь Блохин. Ну я ему, как мог объяснил. Так вот говорит - бери завтра увольнительную иди на проспект Стачек в райисполком, там ЗАГС, пиши заявление на изменение фамилии. Что я и сделал, взял фамилию Маевский. Был на “Проворном” Саша Маевский из Жмеринки. Сейчас вернее лет 25, как каюсь, можно было другую - чисто украинскую.
После первомайских праздников вышли в море на месяц, проводить все флотские учения. Па ночь возвращались на рейд в Палдиски, это в милях сорока от Таллина. Очень удобная бухта для внутреннего рейда. Я, как старослужащий, давно не бачкую на современных военных кораблях, есть столовые. А в мое время таковые отсутствовали из-за нехватки помещений и меньших по размеру кораблей. Поэтому кушали там где жили. Столы как и койки “рубились”, то есть складывались и раскладывались во время еды или сна. По пять человек за столом, по шесть. Вот это называлось “бачек”. Допустим, я сегодня бачковым, то должен раньше прийти в кубик и разобрать стол, закрепить его с полом петлей и крючком. Взять два бачка (алюминиевые с ручкой) под первое блюдо и второе, стать возле камбуза в очередь и дойдя до окна раздачи, назвать коку номер бачка, а он в своем талмуде смотрит сколько человек на данном бачке. Прейдя в кубрик, да перед этим в хлеборезке получить хлеб, расставить миски и чумичкой наливать содержимое, себе положено лучший кусок мяса. Потом сходить получить компот, разлить по кружкам. Ну так же в ужин и завтрак и вечерний чай. Так вот по пятому году службы люди бачка в шутливой форме “читали” приказ об освобождении такого то, от бачкования. Бачковый после еды помыл посуду, спрятал “срубил” стол, “банку” на чем сидеть, половине бачка, другая половина сидит на рундуках. В рундуках хранится все твое имущество, у каждого свой. На каждом корабле свои порядки, отличающиеся от другого. По дисциплине традициям морским и своими командирами. Самыми калорийными фигурами были на “Проворном” Ярошевич, смесь украинской крови с азиатской, красавец, во время войны подводник. Старпом “Проворного” Яровенко вроде бы Николаевский. По приходу на Кронштадтский рейд, его назначили командиром с присвоением звания - капитан 1 ранга, а Ярошевич ушел командиром крейсера нового со званием “капитан 1 ранга. Яровенко хромал ногой и ходил с палкой, импозантная фигура, что ростом, что весом. Юморист и острослов, какие запоминаются на всю жизнь. Ну, например, идет корабельное собрание, он приводит такой пример, что вроде кто-то с таким аргументом просится в отпуск, - заболел брат деда, - пустите меня в отпуск, и таких примеров выдумки, красноречия на собрании, или приходя по верхней палубе. На мостике во время похода, где находятся сигнальщики, рядом с ним, которые и рассказывают про эти шутки. На “Серьезном” был алкаш Быханов, а на “Смелом” Егоров в последствии полный адмирал. Самой “демократичной” была команда “Серьезного”. “Дедовщины” в мое время не было, хотя служили в два, три раза дольше. Просто почитали старослужащих. А сейчас в годы последней четверти века 20-го люди “измельчали”. Корабельная служба не из легких. Особенно наша БЧ-5 машинно-котельная и тяжелая и опасная. Па немецком корабле давление в котлах 50 атм., на турбины идет перегретый пар до 300 градусов. Это уже газ получается во время работы лопались трубки в котле на ходу корабля. Все этом сопровождается таким грохотом, вроде рядом снаряд взорвался. А устранить поломку обязательно и немедленно при высоких температурах. Ну а про шумовые эффекты в машинно-котельных отделениях во время работы, я и не говорю. После вахты поднимаешься на палубу оглохший.
Если говорить о военно-морской службе, то тут больше работы, чем службы. Есть и корабельная интеллигенция и не малая, физически ничего не делавшая. Немало есть людей военно-морского флота носящих форму морскую, для которых придумана украинская поговорка “ Сім літ морячив, а море не бачив ”. В учебных отрядах на всевозможных складах, продуктовых базах, шофера и т.д. живут чисто солдатской жизнью, не имея флотской специальности, но форму морскую носят.
Часть 12