Моста через Босфор в пятидесятые еще не было. А меньше суток хода и Одесса. Если там за бугром в считанные часы, ты мог появиться в городе чужого государства, то дома, извините держат больше суток на рейде. Про себя можешь возмущаться. Потом пышный заход в порт с залпом гарпунных пушек с флагами рассвечивания и массой людей по всей прибрежной полосе Одессы. Особенно Приморский бульвар, лестница, портовая площадь, музыка гремит на судовых трансляциях. Митинг возле отшвартовавшейся базы, и гудки всех судов, стоящих в порту. Помпезно и грандиозно. Попал и я на пленку киножурнала Всесоюзного, крупным планом, причем спускался по трапу, сам не видел, к сожалению, а от многих это слышал, мне говорили. При выходе из порта беру такси, иду в гастроном, отовариваюсь всем необходимым для стола дома у Кравцив, где меня ожидали их друзья - отставники, с женами. Человек пятнадцать набиралось. И пьянка до утра. На второй день пьянка продолжалась, я ушел на вахту заступать до своих турбин. На стоянке не все механизмы останавливаются, в машинном отделении. Сменился с вахты, помылся, оделся во все фирменное и уехал до родичев. Начал раздавать подарки, не обошел никого. Иван Зиновьевич Кравец отрез на костюм, Вере Ивановне шерстяную кофту, Тане и Тоне тоже, Сашке - шведку. Черного лака /материал/на две пары туфель. Как я уже писал, на ремонте ставка зарплаты у меня турбиниста была 850 руб. Как только выходим в рейс - 1200 руб., на промысле - до 5000 руб., в зависимости от выполнения плана. Где-то около 5 месяцев были на промысле. Дорога назад опять 1200 руб. Каждый месяц Одесса отправляла матери моей 500 руб. По сравнению с иностранными флотилиями мы получали нищенскую зарплату. Ну а если сравнить “советский народ”, то мы -китобои “богачи”. Все объяснялось просто - за 8 месяцев рейса, что-то накоплялось, просто негде было тратить. Вот если бы с этого заработка, да хотя бы третью часть разрешили менять на фунты или доллары. Вот тогда можно и позавидовать. Валютой платили по категория или специальностям. Начальство -как всегда в несколько раз больше /партия и народ едины/, только не у кассы. В Южной Америке я получил 1500 песо. Шерстяная кофта 20-30 песо. Отрез на костюм 45-50 песо. Взял три кожи лака. Черный, белый и замша и квадратный метр кожи на подошву. Кожа лака с теленка, а с быка 1,5 или 2 м2. Себе сшил две пары туфель. Остальное раздарил. А продай сапожникам или войди в долю с ними. Босоножки женские 4-5 полосок сверху материала они продавали на толчке по 25 руб. ни одну сотню босоножек можно было сшить. После первого рейса себе сшил 3 костюма и брату 2. Один костюм и один отрез, летние куртки две на замках, у нас таких не было в продаже. Рубашки и безрукавки рипсовые и шерстяные, шелковые и все красивой расцветки. Вот жалею до сих пор, что не приобрел кожанки, подшитые цигейкой. Коричневые, черные с воротниками по сто с лишним песо. Южная Америка славилась скотоводством и выделкой кожи. Но я человек не практичный, на всю жизнь этот изъян остался. В то время наши деньги были дорогие. Тряпок и готовых вещей, особенно качественных и красивых почти не было. Взял в Одессе радиоприемник с проигрывателем - 1200руб. Костюм маланцы шили, за работу брали 800 руб. /за “быстро”/. Взял путевку в Гагры, санаторий “Челюскинцев” -1000 руб. из тумбочки уборщица увела. Летел самолетом туда и на Днепро ИЛ-14, сиденья как у старого автобуса. Аэропорт в Днепропетровске - деревянный домик. Автобус вез в город 25-местный развалюха и по грунтовой дороге сплошь пыльной. Вышел из него, как будто меня вываляли в пыли. Приехал в Васильковку, два дня пьянки, человек сорок гужевалось. А потом вышел в центр, где я не был несколько лет - “пуп земли”. Там уже в ресторане набилось друзей, а то и незнакомых, всех напоил. Водка стоила 23 руб. бутылка, Московская горилка - 21 руб., шампанское что-то 35 руб. кажется. Что полезное сделал, так это купил на лесном складе доски, и сделал с друзьями новый фронтон или как он называется и крышу подчинили черепицу уложили, где была разбитой. На погреб привез машину цеглы. Выкопали и выложили на общественных началах, друзья товарищи. Отпуск был месяц, плюс за выходные, праздничные набегало дней 50. Итого почти три месяца. Поехал в Одессу, провожало много хлопцев и девчат. В буфете, как и положено “на дорожку” распили коньяк с шампанским. В конце отпуска все по нулям, денег нет, чемоданы пустые. Дома оставил итальянский ковер, гобелен и каперта-покрывало на кровать. Один ковер подарил сестре Дине, для молодой семьи. Ковер в Гибралтаре стоил 3 доллара или полтора фунта стерлинга, в Союзе продавали по 1100 руб. Каперта стоила 3 фунта или 6 долларов, в Союзе продавали по 2500 руб. За рейс, я получал 35 фунтов стерлингов. Автомобиль “Победа” стоил 18000 тыс., “Волга” -21000 тыс. Отоваривались удачно и не удачно, смотря куда заходили в какую страну. Самая удачная вылазка это Уругвай, Аргентина и Южная Африка -столица Кейптаун. В Гибралтаре брали только ковровые изделия и часы настольные и женские трикотажные костюмы красивые. В Адене тоже ковры. В Египте Суец и Порт-Саид, кроме продуктов ничего не брали, кроме фруктов. По приезду в Одессу зашел в отдел кадров. Встретил друзей по “двойке” китобойцу, их направляли в Николаев на новостроящиеся китобойцы дизель-электроходы, уже не пароходы. Пошли с боцманом к его другу в отделе кадров. Но моя специальность паросиловых, никак не подходит. Матросом я теряю и в зарплате с валютой. Машинная команда получала больше. Да и “морское дело” надо изучить, как следует, да еще на руле стоять, тоже свои сложности. Но боцман уболтал кадровика, - к ноябрю месяцу я с него сделаю матроса 1 класса. А по дороге в Антарктику научу на руле стоять. Боцману надо было подобрать “верхнюю команду” по работе, он меня знает и я согласился. Попробую еще на новом месте, да еще и свежий воздух, для моих “нервов” целебнее сорока градусной жары машинного отделения. Только не показывайся на глаза “деду” /стармеху/ плавбазы. На ремонте всегда не хватает людей. А тут еще вздумал переквалифицироваться. Короче, на второй день, нас человек десять автобусом отправили в Николаев. Нашли 64-й завод судостроительный, военные корабли строил. Почти в центре города расположенный при слиянии р.Ингулец с Южным Бугом. Поселились в заводской гостинице. Получили пропуска в завод и начали ходить на свой 28-й китобоец. Эта серия судов уже с названием на борту, наш “Бесстрашный”. И давай, я постигать “премудрости” боцманской команды, кое-что знал, многому научился. Через полтора месяца я уже освоился. Рядом стоял 27-й китобоец, он раньше должен выйти на заводские испытания, там не хватало матроса. Капитан попросил одолжить у нашего кепа. На время отправили туда меня, их команда уже поселилась на судне, а наша в отеле. Через несколько дней приехал на 27-й гарпунер герой с золотой звездой, авторитет на флотилии. Начал обживать свое хозяйство; ему подчинялась и боцманская команда. Через неделю хлопцы говорят мне ты понравился Панову. Спрашивал, что за парень, ну ему говорят с 28-го китобойца. Ничего заберем, в Одессе с кадровиками, я улажу. И тут мне не повезло, за час до отхода в Одессу пришел наш “кеп”. А меня предупредили на 27, чтобы я не показывался на глаза своему начальству, пока уйдем, не выходил на верхнюю палубу. Я все таки чего-то пробегал по правому борту и столкнулся нос к носу с нашим “мастером “. А ты чего до сих пор не сошел по грану. И я побрел понурив голову на свой 28-Й. В чем тут “соль”, а в том, что попасть в экипаж к гарпунеру асу большое счастье. А тут оно само случайно просилось в руки. В общем то я многим людям, в жизни, как говорят, “располагал”, нравился и всё. Дело в том, что Панов, Прокопенко, Гниляк дней за двадцать “добывали план”, а сверх плана за одного кита платили, как за двух. И эти экипажи считались самыми высокооплачиваемыми. На 28-м боцман немного “подулся”. Я ему говорю - “Боря, но я же не сам туда ушел”. Вот и говорят, что я везучий. Сходили и, мы в море на заводские испытания. Потом в Одессу грузится, а флотилия вся ушла на месяц раньше нас. Остались два китобойца 27 и 28-й. У причала, не помню номер, весь экипаж участвовал. Ящики со свежими яблоками, макаронами, консервами, муку для выпечки хлеба, туши мяса, бочка вина, водка особая на праздники выдавали да и для представительств, лоцманов и т.д. Киноаппарат с лентами кинофильмов. Гарпуны, пороховые заряды, и из Киева четыре научных сотрудника. Наше судно стало научно-поисковым, разведывать новые районы скопления китов. И одновременно мы стали учебным судном по подготовке гарпунеров - 4 человека: Матвиенко, Маляренко, Селецкий Жора, Боря Жевахин. Наставник - гарпунер Зарва - самый старый китобой, за 70 лет ему было в то время. План нам добычи условный, зарплата по среднему выводилась, не ахти получилась. Меня сделали артельщиком, это не должность, если да, то внештатная, заведовал я мокрой провизией и сухой. Первая - это рефрежараторное отделение где хранится мясо, масло, вино, красная икра в банках, сухая мука, макароны, специи и т.п. провизия. Все это я выдавал коку, а документацию вел второй помощник капитана. Заодно я заведовал и “библиотекой”. Мешка три получил книг, как они распознали мою любовь до чтения? В конце концов вышли мы из Одессы в середине ноября или в конце, уже были порядочные морозы. В Средиземном на траверзе Сицилии тепло стало совсем. В Гибралтаре “бункеровка” ночью и пошли Атлантикой. Постоянно качка ощутимая, на базе не всегда, да и не такая резкая. Перед едой на столах приваренных до палубы намертво намачивают простынь и покрывают их. Тарелки с борщом горячим ставят на мокрые простыни и они прилипают. Так что пока люди сядут за стол миски не перевернуться с первым блюдом. А в основном зачастую миска находится в левой руке, лавируя нею в противоположную сторону крена судна. Бывало при изменении курса резкий удар волны в борт, все содержимое стола вместе с простынею летело на того, кто сидел в торце стола. Вот так мы и кушали в обычных условиях таких суденышек водоизмещением 800 тонн. Плавбаза 19 тыс., по тому времени это много. В декабре в тропиках искупались в океане. Вода до синевы голубая, с мостика наблюдают за акулами минут пять поплавали и быстренько на борт. Они тут же, дали о себе знать. Поразительное обаяние у этих хищников. Да еще оказавшись в воде, подумал, подо мной 4000 тыс. метров воды. Акул ловить легко. Спустя год мы вместе шли всей флотилией и по рации передали на все китобойцы. Московскому ресторану “Пекин” для китайских друзей требуются акульи плавники, для их национального блюда. На плавбазе есть кузница, где правят гарпуны, деформированные в теле кита. Вырезают его из мяса и в кузницу. Так вот нам наделали “крючков” с палец толщиной и передали на все суда. Что делаем перед ловлей акул? Кусок мяса вешаем под тропическое солнце на час, для запаха. Насаживаем на крюк, привязанный до каната, через метр от него кусок доски вместо поплавка. Канат закрепляем за леерную стойку и выбрасываем за борт. Несколько минут прошло и вот она уже молнией прошла рядом с “добычей”. Развернули и прямо на приманку вышла. Проглотив все содержимое вместе гаком. И вот она затрепыхалась, натянув как струну канат. А мы хором выразив криком свой восторг, начали тянуть ее к борту. Тигровая акула небольшая, килограмм 50-70. Ну и самая опасная, нападает на людей. Вытащили на палубу она подпрыгивает, начали “глушить” пожарным ломом по голове со всей силой, хоть бы что. Я схватил топор пожарный, давай лупить, рубить, потом флершерным ножом метровым, разрезали до сердца. Вырезали небольшое сердце, бросив его на палубу, а оно пульсирует. Вот уж чудо, мы тогда говорили - кому расскажи, не поверит. И так мы их штук двадцать наловили. Для сувенира я содрал кусок кожи ее, он выглядит как наждачная бумага. Говорят, что раньше акульей кожей пользовались столяры краснодеревщики, для полировки изделий. Пасть у нее во всю ширь туловища. И на ней зубы, как у пилы поперечной. Собирался я пасть вырезать вкруговую и засушить, да так и не собрался. А плавников завялили целый мешок, для московского “Пекина” и передали на базу. Вернусь назад к нашему рейсу, двоих наших китобойцев 27, 28. Прошли мы тропики, приближаясь к сороковой параллели. Где и настиг нас ураган, причем мы оказались в центре циклона. У меня есть фотография, где мы на дне “балки”, а 27-й на горе. Больше это напоминает “горы”, а не волны. На поверхности этих “холмов” воду срывает скоростью и давлением ветра и вода превращается в белые пузыри словно снежная пороша носится на поверхности океана. Убавив ход судно карабкалось с горы на гору, а то и попадая между них. На четвертые сутки, вся эта кутерьма пошла на убыль. Два болта кормовой лебедки, так называемые анкерные, сорвало, но не унесло механизм задержанный, еще одним креплением. Плотность и сила воды такая, что ваера /железный трос/ при ударе волны плавают по палубе, словно они пеньковые. Сила ветра убавилась, но еще порядочно штормило, я и кок Антон осторожно пробирались в носовой отсек до продуктового склада. В ураган, это было не осуществимо. Я бежал первый, кок в метрах пяти за мной в белой куртке с мешком в руках. В нескольких шагах от тамбура, где расположена дверь, меня все же накрыло краешком волны, я подчеркиваю краешком. Ощущение такое, вроде кто-то сзади за ноги взял, и махнув мною, как падкой плашмя, ударил об палубу. Голова моя оказалась в несколько сантиметрах от железной фок-мачты, к которой полукольцами приварены полоски железа, куда ставится швабра, вернее вставляется, чтобы не смыло. Тут уже мне совсем везение, если не полголовы, то скальп сняло бы. Антона пронесло по ширине палубы с правого, под левый фальшборт метровой высоты, чем и задержало от смыва за борт. По такому случаю пришлось со склада захватить бутылку особой столичной. С волной шутить нельзя. В эти дни и ночи со сном, никак не удавалось отдохнуть. Только кажется уснул, удар по борту и ты уже в сидячем положении, в полусознательном состоянии. Под корму ударит, ты вываливаешься с койки, хватаясь за ограждение, которым твое ложе оборудовано. В эти бурные дни наш экипаж стал замечать странности со стороны моториста Толи Чабаненко. Да, забыл еще, поднялся я быстренько с лежачего положения и от удара у меня лопнула кожа вверху носа. С расквашенным носом, набрав продуктов, мы вернулись благополучно во внутрь судна. На мостике третий штурман, молодой перетрусил, - Иван Иванович, извини меня, что не убавил ход, и не говори капитану, на китобойном судне врач не нужен, поэтому все медикаменты находились у старпома. А также инструкция с вопросами и ответами на них. Ну, например, болит голова, от этого надо принять такие-то таблетки. Сели мы со старпомом на пол в его каюте, высыпав сюда же из сумки содержимое аптечки, нашли стрептоцид, прочитав в инструкции, что надо присыпать рану и прилепить пластырь, вот так и зажило на мне. В скорости я запечатлев это на фото, как вещественное доказательство, голова гудела, но сотрясения не было. Да теперь опишу или продолжу за Толю Чабаненко. После вахты выйдет на надстройку /на палубе смоет/ и сидит возле теплой трубы, куда выводы идут с четырех дизелей. Молча, весь красный с горящими глазами. Уже пора на вахту, а он не двигается с места. Доложили капитану, тот радировал на базу. Оттуда главный доктор спросил, какие признаки, ему ответили. Вывод такой - от вахты отстранить и двух человек посменно дежурить возле него. Не пускать на верхнюю палубу. Через пару суток Толя изменился. Стал такие речи “толкать”, не хуже лектора. А дежурные матросы с ног сбились. Бегая вместе с ним, или в кают-компании посадят за стол массивный, а сами по краям сидят забивая в козла. А Толя смотрит на портрет Карла Маркса, читает нам “лекцию” про него, не совсем лестно отзываясь в его адрес. Да еще в тех времена империи СССР. Весь экипаж переживал по этому случаю, и смех и горе, наблюдая за этой троицей. Пять суток, если не больше он не спал ни минуты. Наконец-то подошли до базы. Механик взял запчасти, дал ему в руки и говорит, что пойдем заменим или отремонтируем. На базе есть специальная корзина, которую стрелой опускают на китобоец, иначе пути нет на базу. Наше судно против базы, как моська против слона. Волна нас поднимет, мы поравнялись палубами с базой, потом опустились вниз метров на шесть. Так вот эта корзина плетенная с лозы вместимостью два человека опустилась к нам на палубу. В нее надо быстренько забраться, так и сделали - Толю первого, за ним механик и они, как в гондоле дирижабля опустились на палубу базы. Толя увидев людей в белых халатах, все понял. Те его под руки повели в лазарет. По рассказу, а мы интересовались спрашивая по рации, как самочувствие Толи. То доктор Калиниченко поведав нам жуткую картину - Толя на базе превратился в буйно помешанного. Пришлось его изолировать, он стал стучать, греметь. Порвал на себе одежду на тонкие лоскутики ленты. После чего на него одели пожарный массивный ремень с цепью, а другой конец приварили до железной палубы. А когда пришел танкер, его передали и поместили в клетку, как зверя в цирке. Это его был первый и последний рейс. Помню в Николаеве я ему давал свою одежду, чтобы новичку не отличаться от нас. Через год, я его встретил где-то в магазине. Постояли с минуту, обменялись какими-то словами, как твое здоровье и т.п. В 1958 году в декабре наш 28-й занялся своими обязанностями. Учить гарпунеров, все свободные от вахты забирались на мостик и на 360° обзора искали фонтан кита. У каждого вида кита он свой, то прямой, тот чуть в сторону. Меньший или больший. На самом деле, никакого фонтана кит не испускает. За головой ближе к спине, как бы на загривке, расположен клапан - отверстие, через которое он выдыхает “отработанный” воздух и заодно набирает вдыхая чистый воздух. При выдохе теплого воздуха в соприкосновении с холодным наружным получался фонтанчик пара, как и в людей с наступлением холодной поры. Ну а детям на картинках рисуют водяной фонтан. Таких вдохов и выдохов у него до восьми, девяти. Находясь в движении, оголив “загривок” для очередного вдоха, в такие моменты их и поражают гарпуном. Надышавшись он уходит под воду и пасется минут шесть-десять. Китобоец ложится в дрейф на это время и команда десятками глаз ищет, где он вынырнет набрать воздуха. И вот показался первый фонтан в стороне метров четыреста, а может и ближе. Взревели все четыре дизеля и самым полным ходом к нему, сблизившись на пятьдесят-тридцать метров. Гарпунер стреляет, стараясь поразить ближе к голове. Гарпун летит, за ним вьется линь капроновый. Получается как собака на поводке. Вонзаясь в тушу спереди гарпуна заостренным концом гранат входит поглубже в тело и взрывается четыре лапы гарпуна расходятся в стороны и получается уже “кошка” задерживающая выход гарпуна, вовремя подтягивания лебедки к борту судна. Где в кита вонзают пику со шлангом, и сжатый воздух поддувает тушу, после чего он не тонет, это время когда разрешена охота, то в него втыкают флаг СССР с импульсным передатчиком и буксировщик ищет по сигналу, принайтовил штук четыре тянет до базы, то есть собирая после китобойцев, которые гоняются за другими китами. Когда заменили старые суда на дизельэлектроходы, то буксировать стали сами. Взяв под “мышку” пару штук и бегом сдавать, выстаиваясь в очередь, если напали на стадо. Убитого подтягивают к борту китобойца, цепляют у хвоста, предварительно обрезав чуть концы на хвосте, ножом пишут номер китобойца и номер убитого кита. (Если он убит с первого раза) а если ранен и гарпун с линём остался в нем. Тут уж не зевай, он быстро уходит в глубину на сотни метров. Лебёдчик должен стравить линь, давать слабину. И линь как молния, через блоки уходит в глубину. Не попусти во время, он рвется как нитка, а разрывная сила линя 25 тонн. У нас один сорвался, унося с собой 400 м линя. Это ЧП поскольку эта вещь дорого стояла в то время. Линь свистит и плавится чуть, а на палубе дым стоит и блоки подвешены на мачте, от такой силы “играют” по вверх то вниз. Матросы приседают невольно, как бы снастью или блоком не задело. Тут же под палубой находится канатный ящик, где вложен линь. Метров 80. После выстрела линь с палубы через лебедку укладываем ровными рядами по квадратному ящику, чтобы он беспрепятственно не путаясь вылетал через отверстие на барабан лебедки. Откуда его спустив тормоз лебедки в нужный момент потравят. Возле пушки есть на палубе углубление, где уложен линь в “бухточку” длиной метров 70. Выстрел гарпун летит разматывая эту бухточку без препятствий. Кильблоки закреплены на мачте одним концом стального трасса, пропущенного через большой блок. По большому вращающему блоку скользкий стальной трос другой конец, которого уходит в трюм, где на него нанизаны до ста вагонных пружин, своего рода амортизаторы. При натяжке или нагрузке, которую создает кит, уходя от судна. Пружины сжимаются в гармошку. Не может же лебедка давать слабину и травить бесконечно линь. В конце концов раненного зверя надо подтягивать до судна, все эти снасти натянуты, напряжены. Вот тут пружины и выполняют роль амортизатора. Через маленькие блоки скользит только линь. Вряд ли читавший эту писанину досконально поймет. Под самим верхом мачты закреплена деревянная бочка, для наблюдения, когда китов нигде не видно. В нее лазит помощник гарпунера. Ну, я не я, как же не прочувствовать и этого. На ноги одел чуни, потом валенки с толстенной подошвой обшитые кожей, шапку и всю сверхтеплую одежу. Ели полез метров двенадцать вверх. Втиснулся плотно в бочку, в руки бинокль и стал смотреть все вокруг судна. Вот где амплитуда качки, если я правильно выразился. Думаешь как бы не вывалиться оттуда. Через минут двадцать начинаешь мерзнуть, как будто ты в рубашке одетый. А на тебе в этот момент, сколько всего теплого, что вывались за борт, то пошел бы как топор на глубину. На мостике тоже пробирает холод, на вахту четыре часа на руле отстой. У матросов лицо огненно-красное и все шелушится от соленых брызг. Аж черные от “загара”. В холодную, а она всегда такая, капитан наливал по 50 гр. спирта. Сменился с вахты надо подготовить гарпуны, поднести ближе, лапы его обвязать тонким кончиком. Если кит на лине, вся боцманская команда на палубе занимается его обработкой. Тут уже командует гарпунер. Подтянуть, надуть, обрезать линь и зачалить его к новому гарпуну и вставить его в ствол пушки. Свободный линь уложить опять в бухточку под пушкой. Все это делается в темпе, слажено без ошибки в мокроте на ветру и с качающей палубой. В 1958 году на одном китобойце гарпунер Кобыльников не застопорил пушку, но уже заряженную пыжами готовили матросы гарпун, чтобы вставить, судно качнуло, развернув пушку и она выстрелила прямо в живот одному, “уложив” наповал. Вскорости все китобойцы подошли, включили палубные рации громкоговорителей, послушали прощальные речи. Привязав гарпун к савану с почестями опустили в океан. В 1958 году наше судно ушло в автономное плавание курсом 90° разведать восточный район омывающий Антарктику. Через дней 10 мы встретились с китобойцем Японии. Прошли встречным курсом близко, они и мы “высыпали” на палубу, махая руками. Одеты лучше нас и судно, как игрушка, явно превосходящее в мореходных качествах. В этот же день мы наткнулись на стадо Горбачей не меньше сотни. Так, вот где японцы промышляют. Радировали Солянику и вся флотилия вскорости была здесь. Работы хватило надолго. Продвигаясь генеральным курсом 90 мы пересекли 180° меридиана, так называемую линию, где часы и наше судно переводила стрелки 12 раз. Проще говоря мы шли навстречу восхода солнца. В вахтенном журнале отметили число 21 марта и на вторые сутки тоже записали 21 Марта. В апреле месяце мы вышли в пролив Дрейка, откуда и начинали только с другой стороны пролива. Могу засвидетельствовать, что действительно Земля круглая. Через год мы еще раз обошли вокруг “пузыря”, так говорят моряки. Итого, я дважды обогнул ее с пролива адмирала Дрейка /Англия/, мы зашли в скорости на Фолклендские острова, за которые лет десять назад Англия повоевала с Аргентиной. Огненная Земля, Аргентина. Одним концом невдалеке от островов живет на них до 1000 чел. и диких гусей и овец туча пасутся. Набили наши охотники их много сот. Всем хватило на жаркое. В 1959 г. после промысла мы пошли в Новую Зеландию, страна-сказка, что по уровню жизни, что по красоте природы. И самая отдаленная от Европы часть света. От Одессы если перевести на километры тысяч 18. Австралия. Здесь мы взяли на буксир шестью новыми дизелями шесть старых паровиков-китобойцев 400м стальные троса и потянули до Суматры /Индонезия/. Оттуда рейд Сингапура в сторону Гонконга, где распрощались с ними, а они ушли своим ходом во Владик. Расчет таков, мы их тянули, а они чуть подрабатывали своей машиной. Расход топлива почти сохранился у них. Им хватило дойти до Владивостока. Союз ССР только-только рассорился с Китаем и зайти туда пополнить топливо было нельзя. Выход был только такой - старую флотилию передавали Алеуту. А мы - назад вдоль экватора Индийским океаном, Джибути - Восточная Африка. Есть поговорка старая - “кто не знает, что такое время и расстояние, пусть садится на судно и идет вдоль экватора, со скоростью 6-9 узлов”. Индийский океан - своеобразен непредсказуемостью погоды. Идешь - вокруг тишь да гладь, ни с того, ни с сего налетел ветер, шквал, балов до шести. Все свободные от вахты отдыхавшие под тентом и спасательными шлюпками, мигом убрались с надстройки /помещения расположены выше верхней палубы/, захватив с собой свои матрасы. Иначе уплывет все за борт. А в каютах в это время, как в духовке, да еще и болтанка. И так много дней. Добрались все гаки до мыса Восточной Африки, рядом с о. Сокотра стали ожидать всю флотилию. Через день вся армада зашла в Аденский залив, где расположен порт Аден. Бросив якорь на рейде, простояли трое суток. Жара куда ни шло, а влажность воздуха донимает. Спали на палубе, прикрывшись простынями. Через минут пятнадцать она уже мокрая. Порт и город были английскими, но мы ездили и в старый Аден, где я приобрел красивую скатерть, которая и по ныне украшает стол. А далее по Красному морю пришли в Суэц. Сутки простояли, ожидая очереди на вход в Суэцкий канал. Интересное и грандиозное сооружение до 100 км длиной. Есть Обводный канал и малые и большие озёра, где расходятся встречные суда.
ЧАСТЬ 17