В февральскую большую оттепель 1942г. после двух месяцев, горы снега превратились е снежно-водяную кашу. На улицах можно было пройти только сапогах. В такое же состояние превратились и снежная могила партизан. И все этом “месиво” человеческих тел начало всплывать, а и весне относить течением по всему окопу в сторону реки. Когда вода совсем ушла, то останки присыпали обвалившейся землей. Но хоронить не дали. Мимо этой жути мы ходили на завод и днем и ночью. По освобождении райцентра торжественно похоронили в парке. На месте расстрела - обелиск. В этой братской могиле лежит и батько моего большого друга, моряка, штурмана дальнего плавания Сережи Магала, Магала Никифор. Когда фронт отошел до берегов Волги, восстановилось затишье, кажется и войны нет. В семьях, где батьки были или молодые парни, стали жить неплохо, и свиней резали втихую, самогоноварение началось. И сегодня спустя полвека пьянка продолжается с еще большим размахом. Дурной пример заразителен. Женщины-солдатки бегали по “ворожкам”, их много развелось, а желающих услышать полуправду, а то и вовсе легенду, было много. Жены, матери тех кто из плена не вернулся, или кто продолжал воевать на стороне советов /так называли СССР при немцах в народе/, а может и на “том свете”. В то страшное время ворожки были очень полезны н нужны для поддержки морального духа страждущим. Их парод и создал, как религию и Бога, когда человек во что-то верит, даже не реальное, ему легче переносить душевные страдания. Факты говорят, что ни одна ворожка никому из посетительниц не сказала, что “твоего мужа или сына нет в живых”, - то он похоже в плену, или в госпитале. “Це моя думка, та воно мабуть так i буде”. Оккупация продолжалась на Днепропетровщине, и в больших семьях без мужчины, жилось плохо как и в нашей семье. Летом хорошо фрукты, овощи, а зимой и топить в печке нечем. Ходили за бурьяном в степь или на поле за подсолнухом, кукурузой / бадылья/, а то и блиндажи разбирать. Зама 1941-42гг. - рекорд холода била, морозы 34-36°. Пошёл и я за бревном в сад Ворошилова километров три. Одежда на мне так себе, еле прикрыто тело. Выдолбили в подвале блиндажа бревно сосны, на плечо и в путь домой. Хоть и день зимний короткий, но на пустой желудок силы не те. Да еще тяжесть на плече большая. Вощим к заходу солнца добрались, не помню с кем из соседей. Помню от жуткого мороза, для нашей местности, красное зарево на заходе солнца. Говорят, что у нас - добытчиков топлива, на тот час, лица были синие. Но зато бревно во дворе и тепло будет в хате. Снял правый сапог или чобот и почувствовал, что большой палец ноги не мой. Ночь не спал от дикой боли. На утро мой палец не узнать по размеру и цвету. Как гнилая картофелина синеватого оттенка. Будь мирное время, наверное, положили бы в больницу, а может быть и отрезали. А тут зажило как на собаке. Дней пять провалялся, ноготь отвалился и какое-то время пришлось хромать, заготавливая дрова. Выручала белая акация, которой было много вдоль улицы. Срубил одну и на неделю топливо, горит как уголь. По вечерам играли в очко 21, на украинские червонцы и советские тридцатки красные. Комендантский час никто не отменял. По вечерам ходили с оглядкой. Однажды осенью, Ближе к полуночи, человек восемь нас задержала полиция возле центра. Строем отвели в управление и после допроса, пригрозив плеткой, закрыли в камеру с разбитыми стеклами, от холода на полу, без нар, почти не спали. На утро отпустили, предупредив, следующий раз плетки и подвала жандармерии не миновать. В те годы были большие базары и кто награбил в магазинах мелочей, ели лучше всех. Особенно в ходу были иголки и нитки. И кто ими торговал ходили как купцы. Часто немцы с полицией делали облавы. Иногда таким образом поставляли рабочей силой Германии. Работали кинотеатры, куда тоже могли нагрянуть с проверкой документов. В клубе Ворошилова, базировался и вроде нашего запасной полк немцев, где их формировали и отправляли на фронт. И взвод “вiльних казакiв” шли туда молодые парни, чтобы нас угнали в Германию. С приближением фронта переходили на сторону наших. Некоторые так и оставались на стороне фашистов. Командиром казакiв был Лёнька Гаркуша, здоровый красивый, лет 22-х. До войны блатарем считался. Весь полк водили на стрельбище по нашей улице с песнями. В этом мероприятии казаки заглушали немцев. Пацаны разживались у немцев сигаретами, сахарином или бензином. За выполненную работу по колке дров, доставке воды. За воровство могли расстрелять сходу. У кого в хате было по две комнаты останавливались квартировать. Кормили их неплохо, даже посылки получали из Германии. Передислокация войск проходила только на машинах, пешим путем не видел, чего не скажешь о нашей многострадальной пехоте. Прорыв наших войск со стороны Лозовой в конце 1942г., не знаю номер какой армии на танках и “танкетках” теперешние бронетранспортеры, докатился и до нашего райцентра. Несколько машин с пехотой наверху наделали шороху в центре. Но погибли и сами. На Кучугурском кладбище выдолбили братскую могилу, куда их свезли на санях как дрова. Аккуратно уложили, покрыли сверху рогожей, без почестей, но по-людски похоронили человек шестнадцать. Власти разрешили это сделать нашим людям, в отличии от партизан. В начале 1943 года, зимой произошло бегство из-под Донбасса “властей” чиновников, полицаев, запрудили улицы санками. А на утро и вся наша районная администрация убежала в сторону Днепра. Несколько дней опять было безвластие. Потом вернулись назад, но подобрели в отношениях с цивiльними. Наверное, поняли, что конец их германской власти придет. В сентябре месяце 1943г. со стороны Павлограда и Донбаса драпанули немецкие войска. Все улицы Васильковки забиты были их техникой на колесах и гусеницах. С наступлением ночи подожгли Лубзавод, оборудование взорвали. Горели десятки скирд конопли, зарево стояло на всю округу. Жуткое зрелище, а на душе радостно - пришел конец оккупации. Отступили немцы без боя, а когда наши войска зашли в поселок, то по нам начала обстрел их дальнобойная артиллерия. У тяжелого снаряда при полете какой-то шипяще-чавкающий звук. Ночью начался обстрел минометами. В основном пострадало от немецкой артиллерии мирное население. Наступил день, все люди попрятались по погребах, окопах. Наша семья спряталась у Коваленко в погребе. Услышали мы гул немецких Хёнкель, их легких бомбардиров. Вылезли мы с Митькой Коваленко. Начали считать в небе идущие в боевом порядке самолеты. Больше десятка посчитали, а когда посыпались с жутким воем бомбы, мы спешно заскочили в подвал. Земля ходуном под нами, задрожало, заплясало в сочетании с женским криком и плачущими детьми. А мы, уже подростки, на них цыкали и успокаивали, как настоящие мужчины. Начало стихать, выбежали все наверх и чухнули с поселка. Все в дыму и пыли, на зубах песок и привкус гари. За Васильковкой сколько глаз хватает для обзора бежавшие в степь люди. Наши солдаты в основном окопавшись на подступах, как бы предвидя бомбежку. Кто и как нами руководил не помню, с малыми детьми на руках поразбежались большинство мирян по хуторах. Наша семья оказалась в Гришаях. Превратность судьбы, иначе не скажешь, в Гришаях, теперь уже село, после войны, и до ныне, почти 50 лет будет жить и здравствовать наш батько, но без нас. Через день мы возвратились в наш город. Никуда не бегал, да и не мог. Кое-кого пограбили в отсутствии жителей, кого - убило бомбой. А семью Осняч, в их окно влетела мина, каким путем, или траекторией, но случилось, что должно случится. Убило дочь Азу, жену, бабку, а Павло - муж, только вышел из помещения на порог и остался невредим. Жизнь, как сказка, не всегда как в сказке с хорошим концом. Большинству людей радость освобождение принесло, кому горе утрат. Заработали полевые военкоматы, объявив всеобщую мобилизацию мужчин от 17 до 45-50 лет. Даже больных и слабоумных забирали, как Ваня Четвертак, 1924 года, болел ногами постоянно и летом ходил в валенках, редко и со двора выглядывал. Взяли с концами. Гриша Жолоб, Ваня Литвин, Ваня Малышко, Гриша Бобак - все это семнадцатилетние, и только ближние соседи, погибшие в мясорубке называемой “штурмом овладели - таким-то городом". А генералам за такой “подвиг” награда, который по счету орден. После оккупации призывников с презрением называли чернорубашечники. Еще не переодевши в солдатское обмундирование их большинство, не обученных направляли на передок. Да много было среди них и бывших дезертиров, но половина юношей, бывших в начале войны детьми, какая же вина этих “чернорубашечников”. Мой двоюродный брат Ваня Донец, здоровяк, статный, красивый в 1941г. Его восемнадцатилетним не призвали из-за бельма на глазу. А в 1943 с ходу, не переодевшегося и не обученного под Запорожье. Сколько же их полегло наших под этим городом, всё штурмом “брали” по приказу генерала Лелюшенко, любимца Сталина. И взяли, но какой ценой. А на подступах к Запорожью, сколько братских могил? А Москва за очередную мясорубку отсалютовала, из сотни орудий, зрелище красивое конечно, а для генералиссимуса Сталина очередной виток славословий в его честь, за мудрую стратегию. Благо в такой огромной стране было чем пополнить запасы пушечного мяса. А брат Ваня Донец в тяжелом бою остался жив. Прошло несколько дней и кем-то передали тёте Леси, его маме, что Ваня тяжело ранен под Запорожьем. И она не раздумывая, пешим ходом километров шестьдесят, отправилась шукать. Нашла то село “заваленное” раненными лежачими не только в хатах, но и но сараям. Между безнадежными был и Ваня. И тётя Леся, как санитарка, не отходя сутками от этих страдальцев, стала ухаживать за всеми. Потому что “воевавшие” в тылу “сестры и санитарки” каждый вечер отправлялись на гульки, бросая на произвол, теперь уже мало кому нужных солдат. Ваня ранен в грудь снайпером, может поэтому, я невзлюбил их, ни противника, ни своих снайперов. Как-то не честно получается исподтишка, а не в открытом бою. Об этом бое Ваня, рассказал так - отгрохотал бой, окоп завален нашими трупами и немцы есть, наступила тишина, я возьми выгляни и мгновенно страшный удар разрывной пули в грудь. Сам он понимал, что ему не выжить. Так он и поведал, проклинал свой поступок и свою судьбу. Вскоре он умер. Тетя Леся пришла пешком домой, взяла подводу и с Булавой Иваном поехали в Запорожье / область/. По ее просьбе Ваню не хоронили там и привезла домой. Сколько же таких цветущих молодцов отправили на тот свет ефрейтор Гитлер и семинарист Йоська. После Запорожья, под Кривым Рогом еще много пролито крови. Днепропетровск по сравнению с этими городами, намного благополучнее обошлось освободить. Васильковка осталась в тылу и тут был открыт эвакогоспиталь. А мы, 27-28 годы, как допризывники и призывники начали строительство аэродрома за молокозаводом против Ульяновки, на станцию подвозили пульманами шлак угольный, мы грузили и разгружали машины. Все эго спланировали не толстым слоем на взлетной полосе. Осенняя и весенняя грязь не будет препятствовать посадке и взлету самолетов. Несколько ангаров вырыли, цистерны под топливо. Какой-то шальной немец, один раз бросил бомбы невпопад. Вскоре перелетел и полк “пешек” Петляковы, назначение его как фотографирование, разведывательный и один полк американских Бостонов, похожих на кашалотов. Те базировались недалеко за Лосивкой без взлетной с покрытием. Летчики и технари расселялись по квартирам, был постоялец и у нас Коля Солодко из Кубани. Спирт носили при себе во фляжках, чистый без примеси, предназначен для стеклоомывателя. Первый раз и я напился. Вечером водил их в наш кинотеатр, еще был такой москвич - Коля Хухрин. Вот эту пару я и опекал. Одели меня как вояку, а в войну все так одевались гражданские. Больше не в чем было ходить, посмотришь кругом одни “солдаты”. Каждый вечер в фойе кинотеатра танцы под баян, чаще аккордеон - вальсы, фокстрот, танго, других не знали. Прилетали пилоты с задания, шли в столовую специальную, по тому времени кормили их хорошо. Все это происходило зимой 1943г. и 1944г., где-то с полгода базировались. Весна 1944г. выдалась холодной и лето сырое. Начали косить хлеба косилками, мы, юноши, вместо мужчин пришлось идти в колхоз. Вся тяжелая работа на нас и женщинах. Вот кто снабжал фронт продуктами, хоть под конец жизни нас приравняли к участникам войны. Потом на полуторке работали грузчиками, зерно возили на элеватор. Мешки весом за семьдесят кг вверх по доске несешь и высыпаешь на кучу под потолок амбара. Забежал немного вперед.
Часть 7