В 1944г. весной пошел в тракторную бригаду прицепщиком, теперь такой профессии нет. Ну вроде помощника тракториста. Одежда вся в мазуте и пыли, работали по суткам. Жили в вагончике, кормили хорошо. Потом возил воду к тракторам и горючее. Воду ведрами с колодца тягал за день сотни зальешь, одежда постоянно мокрая. Фурункулы или чиряки по-народному мучили людей, особенно кто на тракторе работал. У меня на затылке десятки их, один на другом слипались. Чуть дотронешься, боль страшная и на спине и на бедре могла оказаться, эта гадость. По два, по пять, или один с абрикос величиной и так до 1948г. этой гадости не мог избавиться. И уже на флоте пошел а госпиталь и сам попросил взять кровь с руки и перелить в бедро. Мне говорят, - не всем помогает. Ну я настоял и был прав. С тех пор вот уже сорок с лишним лет не стало этой гадости. Было это в Латвии, порт Либава /Лиепая/. В народе говорили - заражена кровь. А вот в настоящее время такой болезни не замечаю на людях. Может от условий работы, жизни, все было непосильно, для растущего организма. Молодежь моих лет выросла низкорослая. Война четыре года, потом сорок шестого, чуть ли не десятилетия организм не дополучал даже минимального количества белка, жиров, сахара. Один инженер, не врач, проделал такой эксперимент. Взял из разных военкоматов данные на 1000 чел. Призывников призыва 1948 года /этой мой/ и 1968 года. Так вот последние на восемь сантиметров выше ростом. Опять, я опередил события, отвлекся от главного. Потом опять сел на трактор прицепец. А что такое в те времена трактор. Кабины не было. Пыль столбом вся на тебя, дождь, холод - гоже твои. Заводилась эта техника только ручкой, кривым стартером. Очень часто “стучали” моторы. Снимаешь поддон картера, прямо в пахоте, добираешься до вкладышей. Бригадир везет в МТС их, потом привозит, начинаем шабрить лишний бабит. Дома по месяцу не бывал. И тысячную долю не вспомнишь жизненных передряг тех лет. Опять пропустил некоторые эпизоды чисто связанные с войной. Группу из тридцати человек 1927-28 гг. рождения веной 1944 года через военкомат призвали, мы уже были на учете там, как допризывники и призывники. Ознакомили поверхностно, что и как делать, дали двух саперов и вперед по местам, подсказанных людьми, обезвреживать мины, снаряды, брошенные или неразорвавшиеся бомбы. Не помню сколько дней эта работа длилась, но взрывы гремели часто. Своего рода война в тылу. Не обошлось и без жертв, четыре или пять человек погибло, но не в моей группе. На этот раз мне повезло. Не совсем тщательно, но район от взрывоопасных веществ очистили. Часто дежурить приходилось в военкомате, разносить повестки. Осенью 1944г. ездил за группой или командой в Просяную за 40 км., привез поездом призывников 1927г. для отправки на службу. Очень часто ездили в Днепропетровск за продуктами для военкомата. Весной 1945г. берут в кузницу двух учеников и я с Павлом Жигайом соглашаемся. Плотниками или столярами идут учится брат Николай Донец и Оплята Николай. Все это находилось в одном длинном помещении с одной стороны кузница четыре горна, с другой половины столярка. Ради еды приходилось идти на любую работу. Дутье в горнах приводится мускульной силой. Сейчас это делают моторы. У каждого кузнеца по два молотобойца - обычно здоровяки. Ну а нам с Павкой только семнадцатый пошел, он плотнее меня и на вид здоровее. Ну а у улицы свои мерки, тут я сильнее и жилистей. Так оно показало и с большим молотом. Я был выносливый и почти не потел. На Павла мастер часто кричал, а мой Селиванов только улыбался и подмигивал мне. Работа в кузне считалась очень тяжелой. Молотом намахался, хочется передохнуть, ан нет, треба брать ручку меха и вверх, вниз с хорошим усилием, чтобы больше воздуха дуло в горн и ярче горел кузнечный уголь. А в нем заготовка на болт или зубило, а если это ось для воза толщиной с руку. Сколько нужно помахать у меха, чтобы толстый металл стал не красный, а белоснежный. А только в таком раскаленном состоянии мастер клал его на наковальню. Бросаю “дуть”, хватаю молот и с еще Большим усилием катаем заготовку оси. И сорокаградусная жара от горна в помещении, плюс дым, копоть и запах горячего железа окалины. Кое-чему учили нас, как из прута железа сделать болт, нарезать резьбу. Как сделать гайку, как сделать закалку железа или стали, сварить две детали. Сварочный аппарат был только у мастерских больших. На этой работе мы встретили и день Победы. Возвращались из Германии демобилизованные наши воины. Еще до конца войны многие получали посылки и прилично оделись. Кому как везло, в каких войсках служили, в каком звании. Чем выше звание, тем больше мог выслать на родину барахла. А когда пошли составы с воинами, тут кто с одним, кто с пятью чемоданами и на крышах вагонов места не было от барахла: велосипеды, швейные машинки, столярные инструменты, а кто и по десятку часов. Возвращались из Германии угнанные девушки, были среди них и разодетые в коротких юбках. В центре много молодежи гуляло, особенно вечером в парке не пройти. Пошла игра в кармы, драки костылями, торговля немецким барахлом, пьянки инвалидов молодых. В одних семьях радость с приходом отца, в других - плач, что не вернулся отец или сын и зависть к тем счастливцам. Наш вернулся только к осени с небольшими подарками, а на второй день пришли в гости те, кто ехал в одном вагоне. Батько был там старший вагона. С гостей был и батько Жени Перетяки. Посидели, добре выпили, на том и кончилась их компания. Многие вместо работы занялись спекуляцией. Возили на Захiдну Украину соль, оттуда продукты. Другие с Бердянска рыбу с тюлькой. Кто чем промышлял, а кто и воровством. Отвыкли за войну от работы и не спешили нас сменить. Дня через два отец взял где-то пару лошадей хороших и бричку. Поехали в его бывший колхоз за помощью. Там нас приняли хорошо и снабдили зерном, мукой и еще чем-то. Возвращаемся назад, не доезжая Васильковки нас обогнал автомобиль Эмка и остановился. Оттуда помахали, батько пошел к ним, поговорили с минуту и он крикнул, что дня через два приеду. Вот сколько мы побыли с ним, еще не привыкли, а тут и отвыкать пришлось. Так мы и воспитывались почти сами по себе. Избрали его, а вернее назначил Райком партии, его головой колхоза в Доброволье за 13 им от нашего райцентра. Я продолжал работать с молотом, а в начале 1946г. мы с Павлом, как “специалисты” поступили уже на заводик им. Красина, еще дореволюционный, который изготовлял возы и ширпотреб, ведра, напильники, сверла, столярные инструменты и прочее. Находился он самом центре Васильковки. Опять нам дали место у горна, делать заготовки для сверл. Тут уже дутье меха было электровентилятором. Кругом нас ассы кузнечного дела и большинство бывших воинов - слесарями. В цеху над нами посмеивались, и когда от нашей наковальни зубило летело под потолок. То крик и смех усиливался, -берегись мастера: Блоха и Жигай приступили к работе. Весело было, но и голодно, 1946г. Летом заболела мама, как дугой ее согнуло, что-то со спиной. Отвезли в Днепро, лечили долго, по выходным я ездил проведывать. А она мне порции хлеба собирала, за дней несколько с пол кошелки вез домой. Электричек тогда не было, все на паровозной тяге. Поезд рабочий ходил один раз утром и поздно вечером назад. И зачастую такие как я, пользовались товарными порожняками. Редко какой товарный поезд пройдет через Васильковку, чтобы не сорвали стоп-кран. Так было и на этот раз со мной. На товарных вагонах стоп-кран находился между вагонами или платформами на месте сцепки. Сорви кран и пока добрался с кошелкой со ступенек платформы, за это время машинист откачал воздух и поезд набрал ход, на большой скорости его сходу не остановишь полностью. Пришлось прыгать на приличной скорости, а железнодорожная насыпь перед Гавриковым мостом высокая, кувыркаться пришлось до самого низу насыпи, по закопченной щебенке. Половина порций хлеба рассыпались по траве и камнях. Кое-как собрал, этот “скарб”, вымазанный угольной пылью и сам, как шахтер, чумазый со свежими синяками, прихрамывая, пошел домой. Почти впроголодь жилось, а работа нелегкая в кузнице была. Придешь выморенный, грязный, а тут оказывается и кушать нечего. Дина загулялась на улице, совсем забыла сварить какой-нибудь бурды. Крича со злостью, гоняюсь за ней по двору. И так частенько случалось мне, по своей глупости, срывать злобу на Дине. В ту пору она была еще подросток.
Часть 8