Пропустил я еще один немаловажный момент своей жизни. Имею ввиду - лето 1944г. В то время многие, а я особенно, “заболел” романтикой моря. Сделали наколки на руках, обсудили что и как. Два парня из центра Токарь Толька, Ленька Коваленко и я решили ехать в Херсон в школу юнгов или мореходку. В войну езда на пассажирских была только по разрешению военкомата. Выдавалось командировочное или справка, по этим бумагам разрешалось купить билет на поезд. Толька и Ленька через брата, врача Сазонова Ивана все это дело “обтяпали”, а кто же мне? Да и откуда денег найти туда и обратно, если не поступим. За что-то сторговали на базаре, но считанные рубли появились и у меня. Приехали в Днепропетровск, добрались до Лоцманки, теперь Южный Днепропетровск. Мои друзья взяли билеты на поезд Днепро-Херсон /дальше поезд не ходил, как сейчас до Одессы/. Зашли в вагон, как порядочные джентльмены, а я прогуливаюсь по перрону, жду отправления и пока чуть стемнеет, чтобы по лестнице /были такие приварены на каждый вагон/ забраться на крышу. Перед самым отправлением, удалось это мне, а там таких как я, больше чем в вагоне “пассажиров”. В основном босяки, малолетки. На старых вагонах были душники, как грибы в ряд по всей крыше стояли. Держась за него можно и подремать на ходу, хоть это и опасно. Однако и бегали по крыше, только не перед железнодорожным мостом. Был случай, наш Васильковский хлопец ехал в Западную Украину, перед каким-то мостом поднялся на ноги и вдребезги разбился. А милиция дорожная залают на тендер и углем бросает по крыше, но бесполезно, никто не покидает “плацкарт”. Сразу за Лоцманкой туннель длинный и кочегар в момент забрасывает угля в топку побольше специально, с трубы “шапка” дыму валит по всему составу и крыша вагона с ходу опустела, все столпились на переходе между вагонами. Можно и в тамбуре посидеть на полу до узловой станции. А на больших станциях Толька и Ленька прохаживались по перрону, ищут меня. Добрались таки до Херсона. Вокзал там в степи, это сейчас город разросся, а тогда вокруг вокзала, как сейчас такси, стояли одноконные фаэтоны. Или пешком километра три, другого транспорта в военное время не было. Пешком добрались до центра на Суворовскую, нашли школу Юнгов. Набор уже состоялся. Первую ночь переночевал на кладбище, а на второй день отыскали их тетку Лёньки и Тольки. На третий день пошли в мореходку, тоже не вышло. Наш год 1928 на следующий 1945г. уже был призывной. На войну брали с семнадцати. Не будь конец войны весной, к осени наш год бы “забрили”. Как же добираться домой. К тому времени ни копейки в кармане. Перед отправлением Днепропетровского поезда подошли к машинисту паровоза и договорились, что будем кочегарить всю дорогу. Вернее доставлять или подбрасывать уголь к топке, а дальше уже кочегар. Под конец дороги мы и в топку бросали уголь. Не спавши, грязные прибыли в родной Днепро. Что удивило в Херсоне, в те времена был тихий и красивый город, рыбы на базаре какой хочешь, а в ларьках рыбного балыка сколько хочешь. Запомнилось спустя 50 лет. После нас вторая партия романтиков отправилась в Херсон, но уже 1929г., те поступили, среди них и мой друг Сергей Магала, после стал штурманом дальнего плавания. Но в Херсон, я еще поеду спустя четыре года. Возвращаюсь в 1946г. Лето рекордное по температуре за все время наблюдений +41°. Максимум в июле месяце в Днепропетровске. А в общем засуха, и полуголодное существования. Подлечили маму, вернулась домой, легче стало по хозяйству дома управляться. Прошло знойное лето, осень, все, что собрали колхозы, опять под метелку в закрома государства. С наступлением зимы в Васильковке началась голодовка. Очередной раз под “мудрым” руководством коммунистов во главе с кормчим Иосифом Сталиным. Люди, пережившие страшную войну, отвоевавшись, начали умирать с голоду, особенно крупного телосложения мужчины. Умер и мой тракторист, у которого я работал на прицепке - Федор Марега, весельчак, шутник. С тех пор я возненавидел СССР за безграничную власть “вождей” и наплевательское отношение к людям своим. Лицемерие во внешней политике и терроризм. Можно было избежать этой голодовки в мирное время, не блокадный же Ленинград, что нельзя было подвезти, взаймы. Разъезжались люди, спасаясь от голода, кто мог, конечно, в Захiдну Украiну, в Прибалтику, а с кучей детей куда? Недалеко от нас, на другой улице -многодетная семья Демченко. Мать отдала последнее что было кушать самому меньшему, сама куда-то ушла, а постарше Лёнька взял ножницы и порезал малого насмерть. Арестовали Лёньку и он умер в КПЗ. В основном голодали малые города и райцентры. В небольших селах, хуторах было легче за счет собственных хозяйств и больших огородов, какой-то запас был. Нас батько забрал к себе в Доброволье. Все мне казалось непривычно, смогу ли я жить этом захолустье? Неделями не выходил с хаты, любовь к чтению спасала. Подвезет на санях Лобко, знакомый батька по молодости, тоже Васильковский, я беру топор и едим с ним на полигон в посадку рубить акации. Уложим сани с верхом и домой в новую хату. За день наколю целую гору, запас сделал. Хата стояла при дороге открытая всем ветрам и прохожим, ни кола ни двора. Так что многие хуторяне меня видели. По натуре я стеснительный, особенно на новом месте и не спешил знакомиться. А пока было теплее, то жил в Васильковке у Жмуркив. Мама еды наложит хоть какой-то и пешком через полигон. И родичам хорошо и мне. В центре никто и не знал, что я уже не туташний... После выходных я через полигон и в Доброволье. Месяцев несколько так курсировал. Одевался хорошо по тому времени. Батько материал на сапоги хромовые привез, пошил дядько Кадыло, мастер этого ремесла. Остальное было американское. В 1940 или 1945 гг. США целые пароходы присылали подарков одёжи. На область, на район и ниже. Молодцы, здорово помогли. Принес и мне батько осеннее пальто, черное, из тонкого драпа и костюм флотского офицера. Тоже черный с блестящей шерсти, пуговицы с выпуклым орлом, в когтях якорь, тоже блестящие и не тускнели, как наши из бронзы. Шарф и модная кепочка. Рубашка на молнии синяя, в общем шик-модерн, для райцентра, да и в Днепро по моде было. А для колгоспу “Нове життя”, так тi дивились, як на горожанина. А для них в то время Васильковка, так и котировалась. Познакомился сначала с Андреем Цегельником, старшим, потом и двумя младшими. Начал выходить и на ихнюю улицу. Надоест, опять пешком на Васильковку. А там ближе к весне больше и голоду. На базаре голодные отчаявшись хватают в открытую горшок сметаны и бежать или буряк, кое-кто с опухшим лицом, синим и взглядом зверя. В Васильковке действовало несколько организованных вооруженных банд, даже автоматы имели. Грабили тех, у кого что-то было или из продуктов или барахла, привезенного из Германии. Одного полковника родителей, магазины, базу. По ночам доставали и до дальних хуторов. Случались и убийства. Один Гацько вырезал две семьи на Кучугурах, семью главаря, своего сообщника или подельника и на Ульяновке двух сестер. Ходил с чемоданчиком спортивным, рослый красавец в тельняшке, в черном пальто, румяный не по-голодному году. Ехал как-то я с ним из Днепра, всю дорогу, я что-то болтал. Я спросил, а где вы работаете, он что-то промямлил, невразумительно. Принял он меня за другого Блоху. Были на нем убийства в Ростове и еще где-то. Раскрыл его военный, капитан был такой - Шерлок Холмс и в Васильковке. Много и сложных дел раскрыл. Часто переодевался в женское, так он и Гацька ночью под железнодорожной насыпью поджидал. Зная что он там будет, хотя жил Гацько в начале Кучугур. И взял сам, ранив его в ногу. Девять убийств за этим бандитом, дали 25 лет. Перед этим годом Калинин отменил смертную.
Часть 9